Михаил Шептун: «Цензура в нашей стране – это некий парадокс, она как кот Шрёдингера, она вроде есть и одновременно, вроде как, её нет»

«Большой перекос в сторону столицы идёт, меня это очень разочаровывает, тем более в нашей профессии. Там всё сосредоточено, и это, действительно, печально, и, конечно, такого быть не должно. И очень много зависит от нас: если мы не будем рваться быстрее уехать, а будем отдавать свои силы и умения на созидание в своей профессии, то и перекос этот со временем выправится и люди поймут, что талантливые профессионалы есть и в регионах, и в первую очередь в регионах».

Михаил Шептун – яркий представитель журналистики в маленьком городе. Он учился сначала на факультете истории в Братском государственном университете, затем на факультет журналистики в МИТРО, но желание быть частью большого события было всегда, есть и будет. Со школьных лет журналистика манила Михаила, начиналось всё со спортивной тематики, позже увлечение переросло в профессию с серьёзными темами, этическими дилеммами и любовью к ремеслу. История братского журналиста: от игр футбольной премьер-лиги до расследования об убийстве.

— Как давно в вас зародилась мечта стать журналистом? И почему именно эта профессия?

— Всё идет из глубокого детства. Так вышло, что в садик я не ходил, занимался дома, и к пяти годам уже в общем-то бегло читал. Меня всегда очаровывали люди из телеэкрана, которые работали в новостях,  поэтому я смотрел на них с таким воодушевлением, мне хотелось быть на них похожим. Тогда, конечно, я не мог представить, в какое время я жил именно для журналистики, насколько оно было классным, насколько оно было свободным при всех его минусах девяностых.

Что касается свободы слова, то там даже, наверно, с избытком было. Я брал какой-то старый фотоаппарат, ставил его напротив себя, садился на стул и с важным видом читал вслух газету, представляя, что я читаю новости в кадре. В общем-то, моя детская мечта исполнилась многим позже. Ну, а если говорить про  осмысленный возраст, то это, наверное, был седьмой класс…

Вообще, я хотел стать футболистом, начнём с этого, очень хотел. В футбол играл и в разных секциях, и просто во дворе. Но из-за, наверно, природной лени со спортивной карьерой вряд ли могло что-то получиться. А вот что-то около футбольное… Почему бы и нет? К нам в школу пришла Татьяна Николаевна, руководитель газеты «Откровение» во Дворце творчества детей и молодежи. В актовом зале собрали все классы, кто по возрасту подходил для принятия в школу журналистов, она рассказала о газете, ну, и промелькнула такая мысль, а почему бы и нет. Это и стало первой ступенью для профессиональной карьеры, именно спортивного журналиста.

— Что вас манит в профессии журналиста?

— Манит — то, что я, как журналист, могу быть частью большого события, тем самым посредником между этим событием и зрителем, читателем. Есть ощущение причастности к этому событию. Оно же не закончилось, всегда будут какие-то последствия, в первую очередь, последствия произошедшего: это какие-то статьи, сюжеты и тому подобное. Это работа журналистов, а уже потом отзывы на эту работу, реакция какая-то. Да, это очень нужная вещь, люди — социальные существа, поэтому им просто необходимо быть в теме, понимать, знать, что происходит. И многие, кто говорят, что комментарии не нужны, что у вас бесполезная профессия, на самом деле так не думают. Все профессии нужны. Без журналистики сложно прожить сейчас, когда люди привыкли к информационной обеспеченности,  поэтому это очень важная профессия. Профессия, которая позволяет моим сторонам характера раскрыться максимально, и я чувствую себя в ней комфортно.

— В какой отрасли журналистики вы хотели себя реализовать, и что получилось в итоге?

— Что получилось, видно сейчас. Спорт ушёл на второй план, он остался хобби, прекрасным времяпрепровождением. Меня начали интересовать темы гораздо более серьёзные. Я понял, что, используя какие-то свои профессиональные навыки, способности, я могу помочь людям, или помочь что-то сделать, или помочь другим узнать о том, что произошло. Сначала, да, был спорт, в итоге — политика, история, социальная сфера и вообще люди. А люди — это главный источник информации.

— Сначала ведь был Братский государственный университет (БрГУ), верно? На каком факультете вы там учились? Если я не ошибаюсь, уже тогда вы что-то писали, где-то практиковались? Расскажите об этом уже не детском опыте, который был после  Дворца творчества.

— Сначала, действительно, был БрГУ, но был очень недолго — всего полгода на факультете истории. Получилось так, что в одиннадцатом классе что-то перещёлкнуло в голове, и я решил, что люблю историю. Это наука, которая больше всего меня интересовала, и я решил, что хочу попробовать. Но это не значило, что я хотел отказаться от журналистики. Мне просто хотелось в истории себя попробовать. Моя попытка вышла неудачной, потому что я не сходился во многом с конкретными преподавателем и очень быстро понял, что история для меня может быть скучной. Я отучился полгода, а поскольку в то время начал работать официантом, то как-то постепенно учёба ушла на второй план. Через полгода меня просто отчислили, потому что я перестал ездить на сессию. Я был готов приехать и забрать документы.

И как раз в это время, в январе 2011-го, я начал стажироваться на ТРК «Братск». Я совсем чуть-чуть там побыл. А потом я поступил в МИТРО на журфак. Сначала я писал в нашу газету «Откровение» пока учился в школе, и был у нас Василий Кибирев, довольно известный человек в Братске, главный редактор «SportTime», Татьяна Николаевна [преподаватель во дворце творчества детей и молодёжи] меня с ним свела. Я писал о российской премьер-лиге футбольной. Именно федерального масштаба. Я не присутствовал на каких-то событиях, хотя можно было, но тогда я слишком юн был. Я просто смотрел матчи и по ходу этого матча что-то писал. Это тот самый не детский опыт и был.

— Почему выбор пал на МИТРО?

— Выбор пал случайно. Здесь, наверное, дело в грамотной рекламе и продвижении в интернете. Я кроме МГУ, МГИМО и других известных всем вузов Москвы не знал, но я очень хотел поехать в Москву, только БрГУ немножко сбил планы, и я решил небольшое недоразумение исправить и поехать поступать на журфак. Я искал вузы, в которые могу поступить, потому что я не сдавал ЕГЭ по английскому. Остановился на двух вузах, выбирая между МИТРО и РГТУ (Российский государственный гуманитарный университет). А на тот момент я был в Братске, подавал документы почтой, в МИТРО они пришли вовремя, а в РГТУ я опоздал на один день, поэтому у меня остался только МИТРО. Для меня не было никакой разницы, но я понимал, что в МИТРО очень большое внимание уделяется практике. По цене они были примерно одинаковы. И, разумеется, я работал и учился, чтобы обеспечивать себя и тогдашнюю подругу. До прихода в ТРК работал не по специальности, это была работа ради зарплаты, ради того, чтобы оплатить себе учёбу. Но на ТРК я уже начал заниматься непосредственно своим делом и последние полтора года, последний год учёбы в МИТРО работал  официальнно на ТРК «Братск».

— Зачем вернулись в Братск?

— Знаете, некорректно говорить, что я вернулся, потому что в Москве я не особо долго жил. Но если можно сказать, что вернулся, то вернулся по семейным обстоятельствам. Москва немножко раздражать меня начала. Может быть, на то есть причины социально-бытовые, но сейчас пока я нисколько не жалею, что вернулся в домой.

Я считаю, что люди делают город, а не наоборот. Ощущения того, что я делаю маленькое дело, в отличие от тех, кто работает на федеральных каналах, не было. Здесь есть планы, как я это дело планирую в дальнейшем развивать, как я себя планирую развивать.

Большой перекос в сторону столицы идёт, меня это очень разочаровывает, тем более в нашей профессии. Там всё сосредоточено, и это, действительно, печально, и, конечно, такого быть не должно. И очень много зависит от нас: если мы не будем рваться быстрее уехать, а будем отдавать свои силы и умения на созидание в своей профессии, то и перекос этот со временем выправится, и люди поймут, что талантливые профессионалы есть и в регионах, и в первую очередь в регионах. Сейчас нельзя сказать с твёрдой уверенностью, что в Москве работают профессиональные журналисты. Да с чего вы взяли? Посмотрите на федеральный канал, это отвратительно. Поэтому Сибирь — это круто.

— Как вы думаете, чем отличается журналистика в маленьких городах от журналистики в больших?

— Понятия не имею (смеётся). В больших городах я в журналистике не работал. У меня работает там друзья на федеральных каналах, поэтому я, наверно, могу всё-таки как-то оценивать и сравнивать. Наблюдая со стороны за работой редакции своей и чужой, вижу, что ничем не отличается. Если мы говорим о самой схеме работы, например, новостной редакции, то всё точно так же: что там, что здесь, просто объёмы другие. Скорее можно сравнивать большую редакцию с маленькой. Во второй работают люди-универсалы, где один человек и корреспондент, и шеф-редактор, и выпускающий редактор, и ведущий новостей, он совмещает несколько профессий, потому что человек должен быть универсалом. А люди в больших редакциях строго распределены по ролям: есть продюсер, который ищет темы, договариваться со спикером, есть авторы, которые пишут, есть корреспондент, который выезжает на съёмку, есть редактор сайта и так далее. Поэтому, наверное, в этом главное отличие. И я, наверно, не буду говорить об отличиях в новостной повестке, это и так понятно: в маленьком городе интересует одно, в большом интересует другое.

— Где сложнее найти тему, о которой можно говорить?

— Конечно, сложнее найти тему, о которой можно говорить, на муниципальном телевидение, на государственном. Конечно, любая тема, остро волнующая население, точно также остро касается и власти, поэтому, разумеется, сложнее здесь будет тем, кто работает на государственных каналах или на муниципальных, если мы говорим о региональщиках.

— Обо всём ли можно говорить в Братске? Я о цензуре, всё ли проходит в эфир?

— Цензура в нашей стране – это некий парадокс, она как кот Шрёдингера, она вроде есть и одновременно вроде как её нет. Она запрещена конституцией. Нельзя назвать то, что сейчас происходит с журналистикой в стране, цензурой, если уж докапываться и рассматривать стандартное определение этого термина. Но существуют, конечно, ограничения и существует ангажированность СМИ. И это абсолютно понятно.

Ни для кого не секрет, что три главных СМИ в городе – это портал ТК «Город», ТРК «Братск» и БСТ, они в разной степени зависимы от некоторых структур, и, конечно, они в разной степени зависимы финансово, и в этом большая проблема средств массовой информации в нашей стране сейчас, в целом, потому что нет у нас института общественного телевидения. Оно опять же есть, но его нет. Это как совет по правам человека при президенте РФ. Ну какие могут быть права человека защищаться при президенте России, учитывая всю обстановку в стране? Мы понимаем, что это абсурд. Точно так же здесь: общественное телевидение при поддержке государства, ну, это смешно. Другое дело, другой вопрос в том, что сейчас наши люди не готовы они еще платить за качественную журналистику. Да, есть некий срез людей, который купит подписку на «Дождь», купит подписку на «Ведомости», ещё на какие-нибудь серьезные СМИ. Но, наверное, нет спроса на качественную журналистику, поэтому сколько тут не выделывайся, а начинать надо с того, как этот спрос создать, сформировать. Как мы вообще дальше жить-то будем, если у нас люди не отличают пропаганду и подтасовывание фактов от нормальной журналистики. Поэтому из-за того, что все СМИ в Братске зависимы, каждый от чего-то своего, конечно, каждый из них будет стараться какую-то тему стороной обходить или подавать по-разному. С одной стороны, это плохо, потому что нет четвертой стороны, действительно независимой, действительно общественной, которая финансировалась бы на деньги подписчиков, на деньги зрителей и работала бы в их интересах зрителя, с другой стороны, пусть хотя бы так, пусть хотя бы есть три стороны, которые показывают.

Но в последнее время границей между ТРК «Братск» и БСТ очень быстро, очень сильно размывается, потому что у БСТ уже совершенно не те зубы, которые были несколько лет назад, и совершенно не тот штат людей, который был несколько лет назад, реально классных профессиональных журналистов, но все равно есть три стороны, которые одну ситуации могут осветить по-разному. Хотя последний год все стало гораздо хуже и новости стали похожи одни на другие.

— Немного о молодёжных СМИ. Как вы относитесь к бурно развивающимся молодёжным, студенческим СМИ? И кому, по-вашему, это вообще надо? Этот юношеский максимализм, приобретающий субъективный характер, порой очень виден в материалах начинающих журналистов.

— Я абсолютно положительно к этому отношусь, хотя бы потому что у нас предыдущее поколение, ещё родившихся в СССР и получивших начальное или уже среднее высшее образование в Советском Союзе, у них совершенно другой менталитет. Более чем за 25 лет существования новой России очень многие не смогли научиться брать ответственность за свои решения и свои слова, потому что идеология социализма приучала к общему единому мнению, к коллективизму. С чего начиналась 20-30 годы? Вот есть коллектив, есть мнение коллектива, наша известная поговорка: «Я — последняя буква в алфавите».

Так вот молодёжные СМИ, даже если они субъективны, даже если дальше это никуда не будет развиваться, человек побегал, поснимал в девятом-десятом классе, да и плюнул на это, и вообще получил совершенно другую специальность, — это классные люди. Новое поколение учится формировать собственное мнение, учится его выражать. Пусть этот максимализм будет субъективным, но мы понимаем, что молодёжные СМИ — не официальные.

И, конечно, должен быть тот руководитель, который будет их направлять в нужное русло. Не рубить какие-то эмоции, которые может вызвать подготовка материала, и, поддавшийся этим эмоциям, они могут сделать его однобоко. Пусть будет хотя бы так, нежели мы получим поколение пропагандистов. Это очень хорошо, это взращивает конкуренцию, это взращивает, в первую очередь грамотных людей, по моему мнению. Главное, чтобы это было не для того, чтобы перед камерой посветиться, а действительно там покопаться в проблеме, познакомиться с новыми людьми и попытаться встроить себя в эту вот интересную профессию.

Да это, наверно, главное, потому что Саша Жуковец [руководитель молодёжного информационного центра «Сделано в Братске»], например,
скидывает меня иногда какие-то тексты, чтобы я посмотрел, дал совет или проверил, поставил оценку текстам ребят из МИЦ. Меня очень радует, что ребята пишут, хотят писать, что МИЦ — это не только беготня с камерой и какая-то просто классная тусовка. Ребята ведь хотят разбираться в какой-то проблеме, они хотят показать историю какого-то человека, и всё очень полезно. Поэтому я не нахожу каких-то отрицательных моментов
в этой бурно растущей популярности молодёжных СМИ.

— Как вы относитесь к тому, что молодёжным СМИ не разрешают показывать реалии действительности? То есть, молодёжь говорит только о том, как всё хорошо, хотя на самом деле всё хорошо быть не может.

— К любого рода запретам я отношусь если не отрицательно, то хотя бы настороженно. Я могу понять, почему это происходит, это ведь идёт от того, на какой базе функционирует это самое молодёжное СМИ. Если мы рассмотрим молодёжный информационный центр (МИЦ) «Сделано в Братске», то это, практически, структура администрации города Братска. Ясно, что будут существовать для чиновников какие-то не очень удобные темы, и, конечно, с двойной опаской они будут доверять эти темы молодым журналистам. Вот как чиновников их понять можно.

В нашей ситуации, которая сложилась в стране, они действуют в соответствии с какими-то негласными правилами, которые меня жутко бесят, но они есть. Но ничто не мешает этим самым ребятам не быть причастным к молодежным СМИ. Это, кстати, хорошая школа, школа совести. Они в таком ещё юном, достаточно, возрасте, скажем 15-16 лет, придя в молодёжное СМИ, на своей шкуре испытают «Ой, у нас что-то у журналистики в стране не то, если даже на уровне молодежного СМИ мне о чём-то запрещают говорить». Они на это всё посмотрят изнутри, и дальше это будет уже их выбор, выбор совести.

Продолжать и дальше работать по тем правилам, которые есть, или уйти и стать блогером — почему нет? Сейчас яркий молодой человек или девушка до 18 лет привлечёт, возможно, гораздо больше аудитории, чем даже я, хоть я ещё молодой 25-летний человек, но все равно. Он сможет прокричать о каких-то проблемах. Но сейчас, по-моему, такой проблемы вообще не существует, что мне тут запрещают о чём-то говорить, тем более в том формате молодёжного СМИ.

— Когда в журналистике стоит промолчать?

— Здесь бы я привёл в пример одно: существует журналистская этика, и нет какого-то свода правил и морально этических границ, записанных где-то на бумаге, в особом кодексе. В каждой редакции свой, и я бы даже сказал у каждого журналиста свои какие-то определённые границы. Нельзя научить журналистской этике, это внутри человека должно находиться, мне кажется. Приличный человек понимает, что вот это, наверно, не стоит говорить, вот это, наверное, желтуха, а вот это навредит. Журналисты должны позаимствовать врачебную заповедь — «не навреди». Если вы понимаете, что ваши слова могут навредить человеку, поставить под угрозу его безопасность, то ничто, никакая тема, никакой конкурсный материал не может сравниться со здоровьем и жизнью.

Могу привести пример из своей практики, когда мне, действительно, стоило промолчать. Был прекрасный материал у коллеги с компании ТК «Город», она делала серию материалов о работе следственного комитета, следователей рассказывали резонансных делах, которые они вели несколько лет назад. И среди таких было одно очень громкое убийство: студент местного университета убил из-за денег свою коллегу по работе. Вообще он был парень обеспеченный, много родительских денег просаживал в барах, на развлечения, и отец его этот поток денежный перекрыл, нашёл студенту работу, а тот работать не хотел. И коллегу жестоко убил. Его быстро нашли, приговорили к серьезному сроку, по-моему, 18 лет строгого режима. Коллега всю эту историю рассказывает в своих статьях, и у меня заиграла интерес: попробую найти в социальных сетях страницу этого человека. Нахожу и понимаю, что он совсем недавно был онлайн. Не осталось сомнений в том, что это действительно он, после того, как я нашёл фотографии, сделанные в тюрьме. Абсолютно видно, что эта зоновская роба, видно пейзаж, интерьер. Он сидит за убийство в колонии строго режима, и, наверно, какие-то должны быть другие условия содержания.

И здесь у меня появилась идея сделать материал. Я связался со знакомым майором ФСИН, хотел разузнать, в какой колонии тот парень отбывает наказание, хотел связаться с колонией, либо с местными журналистами-коллегами, чтобы они поехали взяли синхрон у начальника колонии, и вообще узнать, как так получилось. Я, конечно, сам понимал, что у них есть телефоны, что им передают, изобретая разные изощренные способы передачи, но тут резонансное дело – убийство. Как же так? Хотелось призвать к ответу руководство колонии.

А может, это нормально, вот в той же Норвегии посмотрите, в каких условиях содержатся преступники, которые совершили точно такие же тяжкие преступления, насколько тяжким должно быть это наказание, хотел попытаться узнать у экспертов, у психологов, сделать классный большой материал, но, увы, наступило такое время, что мне было абсолютно некогда, появилась другая работа, майор на связь не выходил, и можно сказать, что тему я упустил, это самый большой был профессиональный просчет. Тему упустил и, зайдя через некоторое время на страницу, я понял, что фото он удалил. Возможно, по той причине, что я написал комментарий на сайте ТК «Город» к этой статье, что посмотрите, а он сидит ВКонтакте. Это была главная ошибка. Кто-то ещё отреагировал, были другие комментарии, и, возможно, он из-за этого узнал, что им заинтересовались, и все фотографии быстренько убрал.

Конечно, он продолжает пользоваться интернетом, я продолжаю заходить на его страницу, но фотографий нет, и у меня уже нет доказательств, что это именно он. И вот в этом случае следовало промолчать, не писать этот комментарий и вообще действовать более оперативно.

— Что делает из журналиста хорошего журналиста?

— Хорошего журналиста делает одна простая вещь — это любовь к профессии, когда ты свою профессию любишь, ты можешь полностью отдаться ей, ты можешь по-другому совершенно, нежели твои коллеги, смотреть на одни и те же вещи, ты можешь с удовольствием ходить на работу, ты можешь придумывать каждый день что-то новое, тебе хочется творить. Только любовь к тому, что ты делаешь, к своему ремеслу — это главное. Конечно, можно сказать, что те пропагандисты с федеральных каналов, возможно, тоже любят свою профессию, но, мне так кажется, что они больше всего любят деньги.

Беседовала Дарья Обидина