22 июля 2019

Лев Толстой никого не любит

«Русский роман» — новый спектакль театра «Глобус» об отношениях в семье Льва Толстого. Корреспондент UU сходил на него и просит вас посмотреть постановку. И потерпеть.

Наблюдать за жизнью известных людей или даже гениев интересно было всегда. Объяснение этому искать долго не приходится: жили они не так, как мы; чаще всего образ их наделён характером, от которого натерпишься вдоволь. Такие личности всегда отделяются от «толпы», что часто вызывает вокруг них скандальность. Это всегда цепляло наше внимание. И семейная жизнь Льва Толстого не исключение.

«Русский роман», поставленный в новосибирском «Глобусе», меняет банальную перспективу повествования, куда легко мог уйти сказ о главном гении русской классики. Мы не видим Толстого напрямую в линии «детство-отрочество-юность-война-становление-свадьба», более того, мы его вообще на сцене не видим. Мы чувствуем, потому что образ Толстого представлен переживаниями его семьи и, в частности, жены. Даже не столько переживаниями в виде эмоций, сколько в попытке пережитьвыдержать происходящее.

В спектакле давящая, гнетущая обстановка. Создаёт её Людмила Трошина (Софья Андреевна Толстая) актёрской игрой. Она ошеломляет. Полагаю, главным показателем игры актёра служит зрительская готовность посмотреть его моноспектакль. Здесь нет упоминания остальных актёров, но это не значит, что они не умеют играть: ещё как умеют. Тому пример — несколько сцен, пронзительность которых читатель может оценить, сам побывав на спектакле. Первая — ожидание Львом Львовичем (Владимир Дербенцев) появления своего отца для завершения скульптуры. Вторая, третья и четвертая сцены показывают мерзость и токсичность приближённого Толстого Черткова (Лаврентий Сорокин). Я не хочу вдаваться в подробный их пересказ, чтобы не убавить зрительского интереса.

Подытожим: Софья Андреевна — ядро, вокруг которого крутятся все персонажи. Можно возразить, что ядро это — сам Лев Толстой, но, кажется, он так далёк от всех, от их желания затянуть его в усадебный быт, что воспринимается как нечто отдельное.

Декорации, музыка и всё, что даёт возможность поставить пёстрое прилагательное, в этой рецензии рассмотрено не будет. Во-первых, потому что описывать современные спектакли в прямом смысле этого слова невозможно; во-вторых, сами создатели об этом не особо волновались — и правильно делали. Так зритель сосредотачивается на психологизме. Тем не менее справедливо будет сказать, что такой расклад заставит любителя консервативного театра морщиться. Но одна особенность постановки, которая может угодить всем — драма здесь без приставки «пост».

Сначала было неясно, а какой смысл в персонажах из «Войны» и «Анны»? Они будто сливаются с семьёй, думал я. Понимание развернулось в следующем: Толстой настолько автобиографичен в своих героях, что найдётся лишь пара различий. И всё же, полагаю, это можно трактовать по-разному.

Разумеется, местом постановки, куда некоторые посмотревшие плюнут, окажется видеоряд в середине и в конце спектакля. (На этих двух моментах вышла внушительная часть зала.) И это понятно: не каждый готов к слишком длительному АСМРу в первом акте и к потоку сознания — во втором. Всё же надо потерпеть, потому что без этого спектакль запомнится вам не таким душным, какой он есть. Толстые терпели, и вы потерпите.