22 июля 2019

Ночь в необычном музее

«Музей мировой погребальной культуры» утроил Ночь в музее и встречал посетителей в необычное время, это было в ночь 22 сентября. Гробы, катафалки, байкеры, вдовы, надгробия, скелеты, огонь и розыгрыш кресла-мешка: в общем, интересное и познавательное мероприятие.

Сбор гостей начался в 19:00, а торжественное закрытие было назначено в час ночи. В промежутке было назначено много разных событий. Кроме самой интересной и необычной обстановки музея и парка рядом с ним, на мероприятии устроили постоянные «станции». С самого начала были экскурсии по музею с гидом, который рассказывал о погребальных традициях разных стран. На улице четыре байкера из мотоклуба «Ночные волки» катали всех желающих на мощных мотоциклах. Рядом стоял катафалк, разрисованный под небо, и возил людей в гробу. Люди возле этого аттракциона были взволнованы и поначалу никто не решался попробовать, но после первого смельчака поток желающих было не остановить. А чтобы обеспечить полный комфорт гостей, на территории музея была лавочка с едой и напитками, пекли блины и наливали кофе, там же продавали сувенирные печенья с символикой музея.

В восемь вечера в большом зале с чёрно-красным мраморным полом начался показ траурных платьев разных эпох. Дальше было дефиле, по очереди элегантно вышагивали красивые, но мрачные девушки в кружевных, шёлковых и атласных платьях. После показа состоялось динамичное огненное шоу, переходящие в поджигание бумажек, на которых гости написали свои страхи и минусы, от которых они хотели бы избавиться.

Мы задали несколько вопросов основателю Новосибирского крематория, «Музея смерти» и вице-президенту Союза похоронной организации и крематориев Сергею Якушину:

— Первый вопрос: я заметила, что, когда я упоминаю «Музе смерти», некоторые люди пугаются, округляют глаза. Я их заву сюда, а они не хотят. Что вы им посоветуете?

— Таких людей 25%. Это всё объяснимо с точки зрения биоэнергетики. Люди, которые работают в похоронной сфере, в крематориях, в музее, это люди, у которых зрелая душа. Это душа, которая много раз умирала, она приходила и уходила с этой земли. А 25% — это люди с детской душой, это незрелые души, это не хорошо и не плохо, все были когда-то незрелыми. Они естественно боятся смерти, в это тоже нет ничего предосудительного. Они просто бояться смерти, они её тяготятся, они не знают этих деталей, они не знают секретов и осуждать их никак нельзя. Они никогда не будут работать в похоронке, они никогда не придут в «Музей смерти». Они будут нуждаться в том, чтоб их парень сжимал, чтобы им было не так страшно. Вы видели таких девушек? Вот когда они выходят, в конце концов, осмелившись прийти, они поднимают голову и говорят: «Совсем не страшно».

— Вы больше за кремацию, это понято. А вот, например, есть погребение в землю или, когда замораживают человека, крионика. Как вы относитесь к другим видам захоронений?

— В нашем случае был договор с московским криоцентром «КриоРус», и мы изымали мозг для заморозки. Первую заморозку произвели в Новосибирске. Один мужчина, житель Новосибирска, попросил заморозить мозг своего отца. Мы в этой программе участвуем. Участвуем в программе запуска праха в космос. Это разные виды погребения, которые предусматриваются законом, которые не противоречат законодательству Российскому и международному. Они малочастотны, но это не значит, что это ненормальность. Это 1-2%, как в английском языке есть слово «abnormality» — ненормальность, но это норма, потому что она всегда присутствует у человека. В человечестве она всегда была.

— А на счёт погребения? Как относитесь к нему?

— Почему? Погребения в землю – это традиционный вид погребения, который пришёл в Россию спустя четыре века после прихода Русской православной церкви, до этого русские язычники только кремировали. Православная церковь боролась за то, чтобы всех погребали в землю четыре века. С тех пор это установилось, это стало традицией. НО многие в обществе полагают что, если человек был кремирован, то это большой грех. На самом деле Русская православная церковь никак не может против этого возражать, потому что у нас в России есть закон о погребении и похоронном дел, он в 96 году был прият при Ельцине, который предусматривает норму, а норма гласит: гроб в землю или тело огню, в скобках «кремация». То есть если священник, например, будет отговаривать от кремации, он будет заниматься подстрекательством против закона. Священники этого не делают, у нас здесь в Новосибирском крематории служат 20 священников разных храмов Новосибирской епархии, они разъясняют, что мы, Русская православная церковь, занимаемся душой, мы не занимаемся телом, а телом должны заниматься родственники, они должны выбирать вид погребения. Если, например, усопший при жизни выбрал кремацию, то никто не имеет права ослушаться, он обязан выполнить последнюю волю человека при жизни. Противоречий у нас нет никаких с Русской православной церковью, потому что это право человека выбирать вид погребения. Но сегодня удельный вес кремации в Новосибирске —5%, и мы с каждым годом увеличиваем этот удельный вес. И в 21 веке, безусловно, кремация это самая главная похоронная услуга. Например, в Москве сейчас 67% удельный вес кремации, в Санкт-Петербурге 75%, а в Новокузнецке, рядом стоящем городе, в зимнее время 82% процента всех погребений – это кремация.

— А вот я слышала, что защитники экологии против кремации, потому что она плохо влияет на воздух из-за дыма?

— Совсем наоборот. Это самый экологически чистый способ. Например, энергетики говорят, что нельзя больше хоронить онкологически больных людей в землю, потому что земная кора уже засорена до предела. А код онкологии, ВИЧ, он не расшифрован. И мы не знаем, как это будет влиять на грунтовые воды, мы же все на озёра стоим, это всё пропадает в грунтовые воды. А с точки зрения самой экологии, выхлопы кремационной печи меньше, чем выхлопы одного автомобиля. Этот аргумент был, когда я построил крематорий 17 лет назад. Я был недавно в Лондоне, мне дали газету на Оксфорд-стрит, я её взял и вечером в номере стал читать. Так вот в этой газете была статья о том, как делали замеры на главной улице Лондона Оксфорд-стрит. Люля-кебаб, шашлычные и так далее, и оказалось, что выбросов от одной шашлычной больше, чем от одной кремационной печи. Ну у нас совершенное оборудование, высокотехнологичное. У нас есть камеры дожига, у нас все процессы управляются компьютером, у нас нет грязных выбросов в атмосферу. Кроме того, ведь мы же работаем по лицензии, с периодичностью раз в два-три месяца приезжает Роспотребнадзор тайно от нас и делает замеры. Они залазят на крышу, делают замеры у трубы, сто метров, триста метров от трубы крематория, ни разу за все эти годы не было превышения ПДК (предельно допустимой нормы).

Экскурсия, как и наше небольшое интервью, подошла к концу. Много нужно было переосмыслить и обдумать. Во время церемонии закрытия был розыгрыш подарков и после нас развезли по домам на автобусах до станции метро.