22 июля 2019

Шагнуть в монохром

13 сентября в Вуди-баре прошла выставка работ фотохудожницы Полины Нимаевой. Корреспондент UU отправился туда и записал репортаж, а два дня спустя — сделал интервью о фоторемесле.

Всё началось в Вуди-баре. Время начала выставки — семь вечера, но я пришел тридцать минут ранее, застав Полину, приклеивающую изолентой фотографии к стене. Полина — автор фотовыставки, как она себя называла — «виновница авантюры». Вместе со мной в бар зашли две девушки, знакомые Полины: одна передала ей цветы от друзей, которые не смогли приехать, другая — лучшая подруга, слова которой Полина цитирует в описании личной группы Вконтакте. Через несколько минут подошёл организатор выставки, Антон Ниязов, чтобы помочь прикрепить фото и сделать несколько последних приготовлений.

В описании встречи Вконтакте написано:

«Выставка составлена из работ петербургской фотохудожницы Полины Нимаевой, сделанных в шести европейских городах: Барселоне, Монсеррате, Сиджесе, Варшаве, Калининграде и, конечно, Санкт-Петербурге. Каждый кадр повествует о жизни и тонкой взаимосвязи между людьми и современными мегаполисами».

Я встречусь с Полиной через два дня после выставки, чтобы взять интервью. Брать его во время мероприятия было затруднительно: музыка, разговоры на фоне, долгие разговоры Полины с гостями.

— Как ты пришла к выборке городов, которая была?

— Это совершенно от меня не зависело. Просто за эти полгода я побывала именно в этих городах, в первую очередь из-за выбора родителей. Мы поехали в Испанию и колесили по близлежащим к Барселоне точкам вроде Сиджеса и Монсеррата — монастыря, расположенного в горах. Что говорить о Восточной Пруссии в виде Варшавы и Калининграда в этом мае. Так как я поступила в академию фотографии в Польше, мы с моей мамой решили, что нужно съездить на разведку. Но так как мама — гений логистики, она решила, что мы сперва заедем в Калининград и Светлогорск, где у неё проходила стоматологическая выставка (она дантист), и я просто как балласт была вынуждена чем-то себя занять, пока она там изучала светские вопросы современной стоматологии. Я ходила с камерой и решила обратить внимание, что в том же Калининграде очень любопытная архитектура, которая напомнила мне, если бы я представляла этот город в виде человека, что у него какое-то психическое расстройство. Например, пограничное. Потому что там замечается такой градиент от австрийских домиков, расположенных около двух озёр верхнего и нижнего, который плавно переходит в мост с серпом и молотом, там же где-то виднеется могила Канта и стоящий рядом замок. Всё это можно так же пронаблюдать рядом с какими-то панельками, как в треках Хаски, и будто город Калининград не может определиться, будучи отбитым где-то там на выселках анклавом: кто он вообще. Он всё ещё принадлежит к советскому союзу, современной России или вообще является разбитым Кёнигсбергом? Я решила, что нужно это проиллюстрировать в своих снимках. А Питер, город, который тоже присутствует в шестерке представленных, — просто я там живу уже на протяжении практически трёх лет и там я в принципе начала себя как-то реализовывать.

Когда выставка официально началась и прошло полчаса, маленький зал бара уже наполнился людьми. В углу, на диване, две девушки беседуют о режиссуре; у входа стоят только что зашедшие и думают, куда шагнуть. Если выйти в центр и быстро окинуть взглядом помещение, то можно увидеть бармена, наливающего бесплатное вино от организаторов, и несколько человек, которые подошли к барной стойке; пройдя метра три, окажемся прямо у фотографий: вся левая стена оклеена ими. Как сказал Антон Ниязов, организатор: «Лепили мы их шесть часов». Люди рассматривают фотографии, фотографируют сами, задают вопросы Полине. Кто-то сидит за столом и грустно смотрит в пустоту.

Полина выходит в центр и говорит вступительное слово. Она благодарит за то, что пришли, ведь нечасто решаешь провести выставку фоторабот наобум, внезапно, за месяц сформировав концепцию и композицию. «Спасибо, что разделяете со мной этот важный момент».

— Через несколько дней тебе 20 лет. Выставка была подведением некого итога или эти вещи не связаны?

— Первый вариант, потому что относительно недавно, осознав, что мне стукнет такое круглое число, я решила, что нужно в первую очередь самой себе таким образом в виде проведения собственного мероприятия доказать, что я добилась чего-то большего к этому возрасту. Потому что, по крайней мере среди моих многих знакомых, получается, что перед 20-и летием, 25-и летием, — перед какими-то юбилейными датами люди начинают испытывать какое-то разочарование в себе, почему-то думая, что их жизнь бессмысленна, что они ничего не успели добиться, хотя это совершенно не так. Просто это странная причина загоняться, потому что никто не обязан доказывать гениальность раз в пять лет и что они не зря существуют. Я, наверное, немного из эгоистичных соображений. Всё-таки хотелось самой себе показать, что вот, Полина, ты сделала что-то, может быть, не совсем самостоятельно, но сделала.

После вступительного слова началась лекция от представителей проекта «UProject» — мастерской городских решений, Анны Романовой и Павла Семёнова. Они объясняли, что такое настоящая урбанистика, потому что у людей часто неверное представление об этом понятии. Рассказывали про важность городской среды, «третьем месте», как человек существует среди всего сумбура центральной части города, и закончили тем, что спрашивали у людей, где бы они провели последние 5 часов жизни в Новосибирске.

Лекция кончилась через сорок минут. Включили диджейские сэты от финалистов Junior DJ от Tyler Bar и выпускников DJ школы Bass Room. Пританцовывают, но у черно-белой стены людей меньше не становится. Подобный антураж сохранится до конца мероприятия.

На угловом столике Полина подписывает гостю открытку в виде одной из фотографий Петербурга.

— Как я понимаю, ты родилась и жила какое-то время в Новосибирске, но называешь себя именно петербургской.

— Тут я могу поправить, Антон Ниязов сказал, что будет гораздо ярче, если назвать меня петербургской художницей, хотя я отметила то, что я не художница, а фотохудожница, но он хотел запатентовать меня как громкую личность. Я считаю себя все-таки уроженкой Академгородка, потому что это моя родина. Опять же, как в треках Хаски. Он, кстати, из Улан-Удэ, а я бурятка на четверть. Я мечтаю туда съездить.

— Посмотреть на «моногородок в платье серого сукна»?

— И на самую большую голову вождя Ленина. Вообще, если вернуться к теме, мне кажется, что в Питере выявлен особый сорт людей — приезжие, сроднившиеся с городом; при вопросе энного обывателя с улицы, как пройти по такому-то адресу, они ответят гораздо быстрее нежели человек, который живет там всю жизнь. Когда приезжаешь в Питер в сознательном возрасте, и ты ранее не обитал среди его фасадов, ты гораздо острее всё воспринимаешь и ценишь тот факт, что ты там находишься.

— Почему плёнка?

— Ярче всего вспоминается одна из лекций моего преподавателя в оптико-механическом лицее, где я училась, где я пришла через профиль фото-лаборанта к изучению аналоговой фотографии. Виктор Николаевич, он сказал, что в плёнке больше воздуха. Сначала я решила, что это слишком абстрактная фраза, которую я не пойму, а потом, проведя эксперимент в виде съемки на две камеры в обстановке одного и того же человека на цифру и плёнку я поняла, что доля правды в этом есть. Как будто снимки на цифровую камеру выглядят более плоскими. Ну и в принципе, в заголовке моего паблика отмечена вырезка из диалога с моим лучшим другом о том, что механические старики всё будут показывать миру живых людей прошлого посредством того, что плёнка просто хранится дольше, а цифровые кадры могут за секунду вычиститься с жёсткого диска, и, если представить апокалипсис, когда все наши технологии подведут, плёнка останется. Я очень люблю рассматривать снимки своего дедушки, которые он делал в трипах по советскому союзу и поражаться тому, что прошло столько времени, а снимки всё равно погружают тебя в тот период именно благодаря своему качеству.

— Я уже говорил тебе на выставке, что, глядя на твои фотографии, для себя я вынес, что цвет в фотографии должен быть по большей части средством. Весомая часть твоих фото, как мне кажется, это композиция больше, форма. Например, если представить фото со скульптурой в витрине магазина в цвете, эффект изменится. Почему ты выбираешь ЧБ вместо цвета?

— Я сразу же вспоминаю фильм «Летят журавли». Меня поражает то, как люди используют светопись для того, чтобы на монохромной пленке продемонстрировать те чувства и переживания, сейчас отражающиеся в цветной киноиндустрии. Так как у них не было возможности через оттенки что-то показывать, они трепетней подходили к постановке кадра, свету, ракурсу, как бы обращая внимание на суть происходящего в кадре, сразу же. Мне кажется, что многие цветные снимки при переводе в чб теряют свою цепкость или вообще смысл. Потому что очень часто, благодаря строению нашего глаза мы обращаем внимание на цвет нежели на фактуру. Так как я преимущественно занимаюсь жанровой фотографией, это могут быть какие-то портреты с улицы, я в первую очередь хочу, чтобы зритель обращал внимание на переживания или пытался найти концепцию. Чтобы они не отвлекались на оттенок. Ну и в принципе мой первый преподаватель, Виктор Николаевич, отмечал, что лучше учиться фотографировать даже на цифровик, переводя всё изначально в чёрно-белый вариант, чтобы ты учился в кадре передавать всё через правильную композицию, ракурс. Но у меня в планах больше заниматься цветом. Потому что это тоже важно. Нельзя уходить в крайности.