Одна ночь на скорой помощи

Врачи детской реанимации любезно приютили меня на станции скорой помощи под видом стажёра на одну из своих ночных смен. Я очень радовала бригаду, потому что таинственное отсутствие вызовов тем вечером они связывали с моим присутствием, ибо такая роскошь была ой, как редка. Очень просили остаться подольше.

— Буквально за час до твоего прихода мы везли ребёнка, ему около месяца, за него всю дорогу дышал ИВЛ (аппарат искусственной вентиляции лёгких – прим. автора). Так он чуть больше килограмма весит! — объяснила медсестра Надежда Поликарповна.

Надежда Поликарповна убежала сдавать документы после вызова. Осматриваюсь к комнате, где меня оставили ждать. Здесь около двадцати кроватей — так называемых койко-мест, предназначенных для каждого человека из нескольких бригад станции, чтобы отдыхать между ночными\дневными вызовами. Потом пришёл Вениамин:

— Пойдём станцию покажу?

В гараже было очень просторно, машин на станции около тридцати, если не больше, но многие из них были на вызовах. Я видела примерно половину. Водители, кстати, всегда в машине или около неё. Обратил на себя внимание большой старый пес, дремавший в углу, но периодически поднимавший глаза, контролируя ситуацию. Дальше лестничные пролёты, коридоры, двери… Святая святых станции – диспетчерская.

Несколько женщин за стеклом держали в руках трубки, кивали, кликали мышками компьютера. Механизм состоит в следующем: операторы забивают вызов в базу, он отправляется в главный компьютер, а тот в свою очередь раскидывает всё это по пунктам назначения, учитывая район и суть вызова: ребёнок/ взрослый, температура/ обморожение и так далее. Когда звонят родители и говорят, что не знают, что с их ребёнком, то выезжает шоковая детская. Те, кто хоть раз вызывал скорую помощь, наверняка замечали, что первым делом всегда спросят адрес. Дело в том, что связь может оборваться, а если есть адрес, скорая независимо от проблемы всё равно сразу выезжает.

Снова пролёты, коридоры. Потом мы сели на подоконник в конце коридора – тихое, уютное место, где можно поговорить по телефону с родными.

Вениамин — такой же, как и Надежда Поликароповна, рядовой фельдшер, отправившийся работать сразу после окончания медучилища. Хорошо сложенный, коренастый молодой человек с по-простому добродушным выражением лица внушал доверие и мне, и, полагаю, всем маленьким детям, к которым выезжала их бригада.

— Конечно, я люблю свою работу. Когда я только пришёл из медучилища, была возможность работать с психами (бригада невропатологов – прим.автора.), работа которых обычно — повязать и увезти в психиатрическую.

И была возможность пойти в шоковую к Петрову. И я понял, что не найду у психов тех знаний, которые Семен Виталич мне дать может. И даёт. Теперь, если вдруг что-то с бригадой: расформируют или ещё что, — в другом месте я смогу сам делать то, что делает Петров.

— Не было мысли уйти?

— Нет. Уйти нет, но у многих есть вторая работа. Плюс дополнительные дежурства в качестве подработки. Я иногда таксую….

Из рассказанного Веником дальше, я узнала, что у него есть жена и 1,5 годовалая дочь, которую при всех своих днях и ночах на работе он успевает баловать игрушками и даже своим присутствием.

— Пропадаю на работе, возвращаюсь домой и всё нормально, не чувствую ежедневного грызения совести. Но недавно они легли в больницу, и я в первый же вечер начал скулить. Постоянно звонил и писал, подольше задерживался на работе, только чтобы не возвращаться в пустую квартиру, где никто не косолапит навстречу с криком «Папааа!» В итоге не вынес и четырех дней, приехал и забрал домой, воспользовавшись своим служебным положением. Только ты там не пиши об этом. Я обычно так не делаю.

Мы ещё долго ждали следующего вызова. Так долго врачи детской бригады не были свободны уже очень давно. Обычно они даже не успевают заезжать на станцию, едут с одного вызова на другой. Подтверждение тому пустая комната с кроватями. Лишь ближе к полуночи зашла девушка с длинными тёмными волосами и, не говоря ни слова, упала на свою койку.

А мы решили поужинать. В кухне было светло и не очень просторно. Несколько столов были сдвинуты к середине. Видимо мы попали на массовое «проголодание»: там уже ужинали человек десять. В кухне уютно: гарнитур, чайник, холодильник и ячейки, закрывающиеся на ключ, где каждый хранит свои вилки-ложки и прочую утварь. Не знаю, как у всех, а у бригады, которая мне досталась (вернее, которой досталась я), был общак – пакет с едой, которую принёс каждый к общему столу. Мне достались йогурт и половина пирожного, и там они оказались гораздо вкуснее, чем дома. И конечно, как истинные врачи, они отказали мне в чашке кофе из-за моей тахикардии.

Вернувшись в комнату, услышали по местному громкоговорителю фамилию нашего доктора, и с «наконец-то» от Надежды Поликарповны я поймала брошенный мне халат.

— Надевай. Возьми это. Будешь держать в руках, — она кинула мне маленький чехол с чем-то внутри, и мы побежали.

В гараже нас уже встретил Петров с бумажкой, на которой был написан адрес и симптомы шестидневного ребёнка. Он показал её медсестре:

— Что думаешь?

— Ну, сонливость, реакцию проверим… В желудке что-то может.. Что ещё там может быть?

— А ты что думаешь? — посмотрел на меня сверху вниз Петров.

Я растерялась, хотелось сказать что-то или умное, или остроумное. Буркнула что-то вроде

— Молоко не очень?..

В лифте дома Надежда Поликарповна посмотрела на меня весело и сказала:

— Зайдёшь, сядешь в уголок и будешь молчать!

— Да я и не собира…

— Молодец.

Вошли. Отец принял из наших рук четыре куртки, подобно гардеробщице, и все мы толпой зашли в комнату квадратов девяти, я села в угол и молчала. Не знаю, что подумали обо мне родители. Надежда Поликарповна заполняла форму, Петров осматривал маленькую больную, Веник держал чемодан с лекарствами.

Причина, по которой нас вызвали, заключалась в том, что только что выписанный из роддома малыш, по словам мамы, не просыпался и не брал грудь. Однако пока мы были в пути, отец, что был довольно синь, сбегал за смесью, которую дочка выпила аж целую бутылку. Доктор пошебуршил ребенка за ножки, за ручки, она отреагировала – значит, дремлет и ничего страшного, такое бывает с шестидневными людьми.

На обратной дороге я думала о том, что по-настоящему быть полезными людям всё-таки могут только врачи. Все остальные профессии казались мне… так, времяпровождением. Плюс мне льстил мой внешний вид в белом халате и с собранными назад волосами. Что греха таить, на минуту мне захотелось стать спасительницей жизней, мчась в огромной машине, которая трогаясь с места, громыхает как самый настоящий паровоз.

В машине едва я открыла твиттер, чтобы сообщить миру снизошедшие на меня откровения, Веник тут же спросил, что я там «строчу»: «прочитай, пожалуйста». Опасения, что я напишу что-то не то, сопровождало меня все дежурство. На каждое моё заявление о том, что я пришла с миром, они кивали, а потом снова уточняли, что же я там записываю. Петров даже говорил мне, что надо написать. «ГЛАВНОЕ — МИКРОКОЛЛЕКТИВ!» провозглашал он. Тут уже наступала моя очередь кивать.

Анастасия Онищенко